Хотя уже смеркалось, никто не думал уходить. Только женщин отослали домой, а мужчины остались поджидатъ вестей с поля брани. Даже боярин по-прежнему стоял на башне в окружении свиты и ждал, что будет дальше.

Пока Калота глазел на дорогу, что вела к пещере, а крестьяне у крепостных ворот думали-гадали, как там дела у пастухов, в крепости лихорадочно готовились к бою: копьеносцы проверяли копья и доспехи, стрелки отбирали самые толстые стрелы, секироносцы точили свои секиры, алебардщики — алебарды. Все понимали, что Калота неспроста целый день торчит на башне — видно, опасается за свою твердыню.

Время шло, а вестей не было никаких. Калота приказал одному стражнику влезть на крышу сторожевой башни, да только и оттуда ничего не удалось разглядеть. Окрестные леса посинели, потом почернели, а гонца все не было. Боярин уже собрался послать к пещере Стелуда на коне, как вдруг из ущелья донесся страшный рев. Рев повторился еще и еще раз, да с такой силой, что боевой барабан на башне сам по себе дрогнул и загудел.

Колун, Зверобой, купец, который принес весть о змее, Козел, Двухбородый и все, кто сидел в ожидании у ворот крепости, как один вскочили на ноги, насторожились.

— Пойти, что ли, на подмогу? — сказал, наконец, Козел.

— Еще чего! — напустился на него Зверобой. — Чтобы пастух Гаки потом бахвалился, будто это он одолел чудище?

— Нет! — поддержал его Колун. — Никакой подмоги. Пускай пастухи уразумеют, что без дровосеков им грош цена!

Не успел главный дровосек договорить, как раздался рев громче прежнего.