На другой день, затемно, к главным воротам крепости собрался народ. Еще никогда в жизни не вставал боярин в такую рань, да, видно, и ему не спалось этой ночью — даром, что Колун страшной клятвой поклялся одолеть змея. Темнее тучи взобрался Калота на сторожевую башню и вместе со своей свитой стал дожидаться, что будет дальше.

Последним явился сам Колун. Не было при нем ни меча, ни ножа, только тяжеленный топор блестел за поясом. Идет, плечами поигрывает, за спиной бурка развевается из рысьей шкуры. Остановился главный дровосек и зычно, на всю округу, скомандовал:

— Дровосеки, ко мне!

А когда товарищи обступили его, спросил:

— Топоры у всех с собой?

— У всех! У всех! — ответили дровосеки.

— Поднять топоры! Дровосеки повиновались.

— Матушки! — ахнула толпа. — Лес целый!

— А тростинка у кого? — спросил Колун.

— Вот она! — ответил дровосек по прозвищу Заячья Губа. — И тростинка, и мера перца — все, как ты наказывал.

В толпе засмеялись.

— Пускай дураки гогочут! — презрительно обронил Колун. — А вы, дровосеки, слушайте меня. Я придумал, как одолеть змея. Все знают, где пещера?

— Знаем, знаем!

— А орешник у пещеры знаете?

— Знаем, знаем!

— Тогда слушайте мой приказ! Вы все засядете в орешнике — держите топоры наготове и — ни гугу. Ты, Заячья Губа, подкрадешься к пещере сверху, ляжешь у самого края, наберешь перца в тростинку и — жди... Ну, а я, — продолжал объяснять Колун, — притаюсь у входа в пещеру и зареву по-ослиному. У змея, небось, со вчерашнего уже брюхо подвело с голодухи. Как заслышит ослиный рев, ясное дело, выползет наружу. Только он высунется, тут Заячъя Губа и дунет ему перцем в глаз... Понятно?

— Как не понять! — обрадовались дровосеки. — Перец кого хошь ослепит...